История одной иконы


История его началась с нечаянного знакомства, продолжилась настоящей мелодрамой и имела, как положено, мирный конец. Но, обо всем по порядку.
– В конце 70-х годов мой брат вел в школе археологический кружок, – рассказывает Андрей Петруцкий. – Мы обследовали заброшенные дома в Рязани и собирали старые вещи. Кстати, часть из них – прялки, ступы, скалки – находится сейчас в музее в Константиново. Как-то раз я оказался в районе Казанского монастыря и увидел старого деда с двуручной пилой за работой. Взялся за вторую ручку, помог напилить дров, заодно поинтересовался, осталось ли что-то неизведанное на территории бывшего монастыря (в здании храма был в то время архив).
Дед указал на маленький деревянный домик, располагавшийся вдалеке по правую сторону от церкви. В домике том жила старая монахиня. Дед сразу предупредил, что попасть к ней не возможно: строгая. Но хранит много всего интересного. Однако знакомство юного исследователя старины и матушки Натальи (так звали монахиню) все же состоялось.
– Я тогда схитрил, представился студентом художественного училища и сказал, что мне нужно исследовать старинные иконы, – продолжает Андрей Петруцкий. – И матушка смягчилась. Росточка она была невысокого – метр пятьдесят, худенькая, кушала мало, пила одну воду, много постилась, непрерывно молилась. Рассказывала, что до революции шестнадцатилетней девочкой поступила в этот монастырь и пережила все тяжелые времена. Комната ее, а точнее келья, имела размер три на два метра, коридорчик – метр на метр. Крыша в келейке к тому времени прохудилась, и мы с братом ходили ей помогать, крышу перекрывали. А дальше события развернулись неожиданным образом. Мы с братом влюбились в одну и ту же девушку. Начались раздоры. Оба сходили с ума, ссорились, даже родная мать не мола нас примирить. Я не знал, что мне делать: то ли это мое счастье, то ли погибель? Никто не мог мне ответить на этот вопрос. И тогда я пошел к матушке Наталье за духовной помощью.

Матушка посоветовала не раздумывая отступиться. Если нужно, Бог пошлет другую невесту. А жить во вражде с родным братом – негоже. Тут же в разговоре выяснилось, что оба брата – некрещеные. О том, чтобы креститься, не могло быть и речи: один – партийный, другой – хоть и беспартийный, но на виду, сотрудник кафедры пединститута. Но матушка Наталья сказала, по этому поводу не волноваться.
– Как сейчас помню, взяли мы две чистые рубашки и в семь утра отправились в домовую церковь собора Бориса и Глеба, – рассказывает наш собеседник. – Крестили грудных младенцев, и нас, верзил, вместе с ними. И удивительно: после этого в нас произошла перемена. Оба отступились от той девушки, и между нами воцарился мир. А потом уже узнали, что девушка эта была очень коварная, ради прихоти разбила чужую семью, чужую жизнь… Вот так Бог уберег нас от несчастья.
В середине 80-х годов матушка Наталья стала себя плохо чувствовать, собралась помирать и стала пристраивать иконы, которые имелись в ее келье.
– Было их много: все стены от пола до потолка – в иконах. Входишь в комнатку, как в райское место – все светится! – вспоминает Андрей Александрович. – Некоторые, помню, были привезены из Греции, с Горы Афон, вырезанные из кипариса. Но в основном, все небольшие. А одна была большая – образ Господа Вседержителя. Матушка посетовала, что, если умрет, никто этот образ к себе домой не возьмет. Куда – в тесные «хрущевки»? Велела его забрать и сохранить, как ее благословение, чтобы не было в доме больше никакой вражды. Помню, мы, обернув икону в одеяло, тайно, ночью, под дождем с другом несли ее домой. Хранилась она у меня долго, почти двадцать лет. Я разместил ее, как положено, на стене. Нужно сказать, что лик на иконе был поврежден. Матушка рассказывала, что после революции прятали икону в какой-то деревне, потом перевозили на подводе, и она упала. В 2004 – 2005 годах мы узнали, что ведутся работы по восстановлению монастыря и решили передать икону в Казанский храм. Долгое время она была в реставрации и вот теперь вернулась. Вот такая история. А мы с братом с тех пор живем в мире и согласии.

Записала Галина Горбунова