С 2021г. наш монастырь проводит экскурсии в мемориальном доме-музее схиархимандрита Серафима (Блохина) для всех желающих. С тех пор уютный намоленный домик посетило множество гостей не только из Рязани, но и из других городов и весей. Все посетители отмечают необыкновенный духовный подъем при соприкосновении с наследием отца Серафима, многие находят ответы на свои наболевшие вопросы во время экскурсий, а иные просто душевно отогреваются в молитвенной и теплой обстановке этого удивительного дома.
Невозможно без сердечного отклика узнавать о жизненном подвиге этого подвижника благочестия XX века — истинного монаха, владевшего даром непрестанной Иисусовой молитвы, мудрого старца, с молодых лет окормлявшего множество людей, страдальца за веру в годы гонений, духовного писателя и участника Великой Отечественной войны.
В последнее время стали известным новые страницы жизни подвижника, благодаря рассекреченным архивам и рассказам его духовных чад, которых остается всё меньше: ведь со дня кончины о. Серафима прошло уже более 35 лет. Сегодня хотелось бы рассказать о военном периоде его жизни.
Как известно из послужного списка отца Серафима (Блохина), ему суждено было только 5 лет служить в Никольском храме Моршанска после рукоположения в иеромонаха. В 1937 году храм закрыли под предлогом его ветхости, и клирики в разное время были подвергнуты репрессиям: настоятель протоиерей Николай Никифоров отправлен в ссылку (из которой не вернулся), отец диакон расстрелян. После закрытия храма о. Серафим служил тайно по ночам в домах, где собирались монашествующие, за это преследовался. По словам о. Серафима, на него охотились, как на зайца, и он неоднократно чудом избегал ареста. Работать вынужден был на гражданских работах: рабочим на заводах Москвы и Тамбова, колхозником в Воронежской области. С 7 августа 1941 года числился рядовым в 29-м отдельном рабочем батальоне. Что это значит?
С началом войны возникла необходимость как можно скорее заменить рабочих, массово уходящих на фронт. В качестве решения проблемы было решено использовать систему рабочих батальонов и колонн. Это было время наибольшего напряжения сил страны и – самого острого кризиса снабжения. В докладе одного из начальников отдела госбезопасности указывался просто ужасающий перечень трудностей, с которыми пришлось столкнуться трудмобилизованным.
«547 чел. расквартированы в 7–8 километрах от города в землянках, полностью неблагоустроенных. Пол в землянках глиняный, умывальников нет, в результате люди вынуждены мыться на улице из кружек, а в связи с похолоданием большинство людей совсем почти не умываются. Вешалки для верхней одежды отсутствуют, в результате этого вся верхняя одежда находится на нарах. Сушилка для сушки обуви и одежды отсутствует, в связи с этим бойцам приходится выходить на работу в мокрой одежде и обуви. Бачков для питьевой воды нет. Постельной принадлежностью колонна не обеспечена, матрацев и одеял на 3 чел. выдан один комплект. Нательного белья также не хватает. Обмундированием и обувью колонна полностью не обеспечена. Недостает шапок 596, верхней одежды 419 Особенно плохо дело обстоит с обувью. Обувь вся ветхая и малого размера, на 35 % бойцам выданы лапти, но к ним не выданы портянки зимние, каковых пока еще в наличии нет. Лапти колонна изготовляет своими силами, для чего выделена бригада в количестве 9 человек, но снабдить полностью лаптями это количество людей не может. У стройуправления на складе лаптей также пока в наличии нет». Кроме того, стройколонна не имела бани (ее только предстояло построить) и пользовалась городской. Но городская баня предоставляла только ночное время. Трудармейцам приходилось долго идти до нее и обратно, и из-за этого в банные дни люди просто не могли поспать. Поскольку возможность помыться выпадала только раз в месяц, все ходили завшивленные. Изолировать больных от здоровых не было возможности, единственный фельдшер колонны находился в городе. В пищеблоке не было посуды, продукты не выдавались в полном объеме в силу того, что их просто не было.
При этом, судя по тому же докладу, «колонна пахала изо всех сил и выполняла работу ударно». Надо полагать, трудмобизованный Василий Иванович Блохин (имя батюшки Серафима в миру) пребывал приблизительно в таких же условиях. Но это, как оказалось, было только началом бед и скорбей, которые предстояло претерпеть подвижнику 37 лет. В конце 1941 года он был подвергнут аресту (это уже во второй раз, а впервые это произошло в 1932 году, на второй день после пострига, когда молодого монаха осудили на переселение в Моршанск). 20 февраля 1942 года — заключён под стражу, а 15 апреля — Военным трибуналом войск НКВД Воронежской обл. по ст. 193-10-А приговорён к 10 годам ИТЛ. Где отбывал ссылку о. Серафим — неизвестно. Известно только из дневниковых записей батюшки, что он пытался бежать из лагеря, но вскоре был пойман и в наказание был определен в карцер. Его батюшка описывал так: «Это было просто райское место: домик глиняный, где уже находилось человек 60 Там почти что лежали или седели один на другом. И к счастью, там было и такое удовольствие: скипы (насекомые- паразиты) роем были на каждом сидящим или лежащем». В этом карцере о. Серафима продержали 30 дней, а затем отравили опять в лагерь.
В доме о. Серафима на стене висит его необычная фотография. Матушка Херувима, показывая нам ее всегда говорила: «Это батюшка, когда из тюрьмы вышел». В тяжелейших условия лагерной жизни о. Серафим сильно подорвал здоровье, и в связи с этим был «сактирован», т.е. списан, как не пригодный к работе. В заключении он пробыл 1год и 8 месяцев, затем вернулся домой. Через несколько месяцев его призвали в военкомат, сняли судимость и отправили на фронт в ряды Красной Армии. Как вспоминал о. Серафим: «После ссылки мне не страшен был и фронт. А каково было на фронте — это знают только те, которые там побывали…». Из документов военного времени известно, что о. Серафим был призван в Красную Армию 12 августа 1944 года. Был рядовым в миномётной батарее стрелковой дивизии 1-го Белорусского фронта.
О годах Великой Отечественной войны отец Серафим рассказывал протоиерею Владимиру Братищеву, клирику Рязанской епархии (его воспоминания записал иерей Александр Милов). «Когда заканчивался бой, я выходил на поле и молился за погибших. Причем всех: и наших, и немцев. С политруком у нас частенько был конфликт.
– Ты, шкура поповская, я тебя сейчас шлепну, – говорил он мне.
– Ну, шлепни. Надо – шлепни.
Вот бой начнется, какая разница: ты или немец убьешь меня. И вот однажды во время боя политрук побежал с места сражения от страха первым. За ним кинулись солдаты. А я смотрю, убили бойца, который флаг нес. Я этот флаг в руки схватил и закричал: «Куда же вы, ребята! Там наши храмы, жены остались! Давайте, вперед!» И за мной побежали солдаты. А политрук «губу закусил»: он-то сбежал, а священник солдат в бой повел. После битвы я вернул флаг бойцам и пошел о павших молиться. Оставшиеся немцы увидели издалека, что священник за убитых молится и успокоились. А наши ребята в этот момент их добили. Мне об этом только потом рассказали. А сначала просто попросили: «Ты, мол, походи подольше по полю, подольше за убитых молись».
В военной учетной карточке Василия Ивановича Блохина есть пометка «из негодных» т.е. не пригодных к воинской службе по состоянию здоровья. Но, несмотря на это, батюшка всего себя отдавал на защиту Родины. Сохранилось его письмо духовным чадам, которое он носил в нагрудном кармане. Мечтал о том, что их увидит, когда вернется, о том, что они вместе продолжат путь ко Христу. Батюшка писал: «Главное испытание для человека – это временная разлука с Богом, но самое страшное для человека – быть в вечной разлуке с Ним!». Такие мысли были у о. Серафима в боевых условиях на передовой, так он и жил как настоящий небожитель — «земной ангел и небесный человек».
Пройдя через нелегкие испытания и притеснения, отец Серафим не держал обиды и ненависти на советскую власть. Сейчас кажется невероятным, но в годы Великой Отечественной войны, страшного кровопролития, тяжелейших боев, огромных потерь и прямой угрозы существования государства, политические репрессии не утихали, массовые аресты и расстрелы продолжались, в том числе и духовенства. Тому поколению была свойственна невероятная высота духа, глубокая преданность Всеблагому Промыслу Божиему, четкое осознание, что власть, какая бы ни была — меняется, а Родина – это святое и непреходящее.
Например, епископ Лука Войно-Ясенецкий, будучи политзаключенным, в начале войны сразу послал телеграмму в Кремль: «Я, епископ Лука, профессор Войно-Ясенецкий, отбываю ссылку в поселке Большая Мурта Красноярского края. Являясь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта тыла, там, где будет мне доверено. Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку. Епископ Лука».
Рядовым о. Серафим воевал с августа 1944-го по октябрь 1945 года. Был награжден медалями «За отвагу», «За взятие Берлина», «За взятие Варшавы», «За победу над Германией», Орденом Великой Отечественной войны 1 степени (1985 г.).
После войны гонения на верующих немного утихли, и, как пишет о. Серафим, «он становится на свой любимый пост»: получает возможность вернуться к священническому служению. Он возвращается на родину и в 1946 году принимается под омофор святителя Луки Войно-Ясенецкого, управлявшего в то время Тамбовской епархией.
А впереди у отца Серафима (Блохина) было еще множество испытаний…
В 1985 году, когда страна отмечала 40 лет со дня окончания Великой Отечественной войны, правящий архиерей рязанской епархии владыка Симон собрал в Борисоглебском соборе всех священнослужителей – участников войны. Они пришли, возможно, впервые открыто надев свои боевые награды.
Тогда и был сделан этот исторический снимок. Глядя на этих скромных героев, невольно вспоминаешь икону с названием «Благословенно воинство Небесного Царя». Все они были воистину «крепкими во бранех», вступали в войну не только с невидимым врагом – духом зла, но и с видимым его воплощением – фашизмом. И приблизили общую Великую Победу,
дарованную Богом нашему народу за проявленные в годину испытаний невероятные самоотверженность и героизм.
Игуменья Анна (Сычугова).
Доклад на монашеской секции региональных Рождественских чтений. Декабрь 2024 года, г.Рязань.
